Татьяна (s0no) wrote,
Татьяна
s0no

Про то, как бывает выгодна щедрость, о злосчастной бабушке или еще раз о расселении коммуналок

Зима 2001-2002 г.г.

Эти клиенты пришли ко мне от жильцов коммуналки, которую я расселила годом раньше. Мне позвонила женщина, работавшая вместе с моей бывшей клиенткой. Звали ее Людмилой.

- Приходите, - сказала она, - мы все готовы подписать договор.

Я пришла. Три семьи - Людмила с мужем и ребенком, Вероника с мужем и двумя детьми и бабушка – таким было население  этой мрачной и темной четырехкомнатной квартиры на Староневском. Площадь коммуналки была, что называется, ходовой – около ста пятидесяти метров. Высокие потолки создавали объем и были покрыты старинной лепкой. Вход был парадным – из подъезда с широкой пологой лестницей, с мозаикой на лестничных площадках и камином внизу, у входной двери.

На этом достоинства квартиры заканчивались.

Планировка была ужасной. Такие квартиры мы называем «гребенками» - все комнаты и кухня выстроены в один ряд и смотрят окнами в одну сторону. Войти в каждую из них можно только из длинного-предлинного коридора, идущего вдоль всей квартиры. С другой стороны коридора – глухая стена. Все окна выходили во двор-колодец, а одно и вовсе в стену соседнего флигеля.

Продавать такие квартиры трудно. Бедному ее не потянуть – метров все-таки немало, и каждый стоит денег, а состоятельному человеку такие дефекты не нужны. Кто и при каких условиях может ее купить? Только представитель таинственной общественной прослойки под названием «средний класс», и только если она будет стоить относительно дешево. При этом он должен быть коренным петербуржцем. Наши крохотные, зажатые каменными стенами дворы, в которые никогда не попадает солнце, приводят в ужас иногородних покупателей.

Все это я и объяснила жильцам.

- Мы все понимаем, - сказала Вероника. – Поэтому у нас разумные требования. Выставляйте квартиру как можно дешевле.

Я быстро просчитала бюджет сделки. Бабушка, жившая в узенькой одиннадцатиметровой комнате, хотела комнату побольше – от шестнадцати метров в малонаселенной квартире. На это ее доли хватало. Веронике принадлежало две комнаты. Кроме того, у них была доплата – двушка на севере из этих денег вполне получалась. А вот у Людмилы  двадцать два метра никак не стоили однокомнатной квартиры.

- Об этом мы тоже знаем, – подтвердила Вероника. – Поэтому мы с мужем готовы подвинуться в деньгах в пользу Людмилы.

На этом я хочу остановиться подробнее. Деньги в коммуналках делятся пропорционально доле в собственности, принадлежащей жильцам. Доля в собственности считается по жилым метрам. Фактически раздел происходит пропорционально площади комнат, в которых живут семьи.

Точнее сказать, должен происходить. Но тогда половина расселений была бы просто невозможна. Вот не хватает денег до однокомнатной квартиры – совсем чуть-чуть, пару тысяч долларов по тем временам – и расселение разваливается. Денег коммунальщикам взять негде, а соседи не поделятся ни за что. В самом деле, этот гад (гадюка), который не выключал за собой свет в туалете, не слишком старательно мыл полы на дежурстве и вообще храпел по ночам, мешая спать всей коммуналке – и хочет оторвать кусок от нашей доли? Да пусть он в этой коммуналке умрет! Не видать ему отдельной квартиры, как своих ушей!

Все аргументы о том, что они умрут в этой коммуналке вместе с соседом, потому что если расселяться – так всем сразу, пролетают мимо ушей. Главное – чтобы восторжествовала справедливость. А жизнь пусть катится под откос.

В этом случае чудо произошло. Понимая, что, продавая комнаты независимо от соседей, они получат гораздо меньше денег, чем от расселения, Вероника с мужем приняли решение поделиться с Людмилой.

И даже бабушка, которая вполне могла встать в позу и сказать, что она тоже хочет добавки, с этим согласилась. Редчайший случай, когда здравый смысл победил жадность!

Все подписали договор, и я выставила квартиру в рекламу. Честно говоря, я думала, что буду продавать ее до пенсии. Вы не поверите, но покупатель нашелся ровно через две недели. Во всяком случае, я в это поверить не могла, даже приняв от него аванс.

Все оказалось просто – женщина (назовем ее Ларисой) с сыном, дочкой и внучкой искала квартиру именно в этом месте – брат с матерью жил через дорогу. Брат большую часть времени проводил в командировках, мать болела – сердечные приступы шли один за другим. Оставлять ее без присмотра было нельзя. Все члены семьи сложили свои накопления со стоимостью трехкомнатного кораблика на севере, в котором жила Лариса, и стали искать квартиру в центре. Достаточно большую, но недорогую. Вид из окон их не травмировал.

- А что? – пожал плечами брат Ларисы. – Типичный петербургский двор. Причем чистый. Нас все устраивает.

Расселение началось. Но сначала нужно было приватизировать квартиру Ларисы и найти на нее покупателя. Звонков было много, но, узнав, что на хвосте висит расселение на три варианта, почти никто не приходил ее смотреть. Время шло. Кончался декабрь, а в начале января рынок недвижимости традиционно спит. Новый год, Рождество, старый Новый год – непрерывная череда праздников в сочетании со школьными каникулами убивает любой бизнес.

Для расселения это очень, очень плохо. Волна радости, возникающая после внесения аванса, спадает, и начинается период пережевывания страхов. Какой будет новая квартира? Как мы там будем жить? А если все развалится? А если мы останемся без денег? И что получат соседи? Может быть, лучше было и не начинать эту эпопею?

Черные мысли лезут в голову, мешают спать, расшатывают нервы. Сделки шатаются и иногда повисают на волоске.

После Нового года мне позвонила бабушка.

- Татьяна Владимировна, - шепотом сказала она в трубку, - у нас тут ужас что происходит. Людка поссорилась с Веркой (так она называла Веронику). Они так кричали утром на кухне, так кричали! Поговорите с ними, а то у нас все развалится!

- Почему поссорились?!

- Людка сделала Верке замечание – та на кухне что-то не убрала. А Верка ей сказала, что можно было бы и потерпеть – как деньги брать, так молча согласилась. Ну и понеслось…

Вечером я зашла к ним за какими-то документами.

- Как дела? – спросила я у Вероники. – Как жизнь?

- Да ничего, потихоньку, - глядя в сторону, ответила она.

- Вероника, я хочу тебя попросить об одном – постарайся поменьше общаться с соседкой. Лучше – вообще не общайся до конца сделки. Зачем напрягать отношения?

- А как вы узнали? – глаза у Вероники округлились от удивления. – Мы же только сегодня днем повздорили!

- Хороший агент знает про своих клиентов все! Видит сквозь стены! – пошутила я.

Все стены в их комнате были заставлены книжными шкафами. На ближайшей ко мне полке стояли три потертые томика Кастанеды. Было видно, что открывали их не раз.

- Кто это у вас читает? – кивнула я головой на Кастанеду.

- Я.

- И как?

- Да пока плохо помогает, - честно призналась она.

Овладение искусством контролируемой глупости оказалось не таким уж простым делом.

Через две недели мне позвонила Людмила.

- Татьяна, бабушка разругалась с Вероникой. Сделайте что-нибудь, а то у нас все развалится!

Я позвонила бабушке.

- Мария Филипповна, как у вас дела? Как соседи?

- Эта сучка Верка вымотала всю душу! Я уже ничего не хочу, - ни расселяться, ни переезжать, - с детской непоследовательностью сообщила она.

- Ну как же не хотите? Если вам тяжело с этими соседями, надо разъезжаться.

- А может, другие будут еще хуже?

- Будем надеяться, что лучше.

- Я же никого не трогаю, сижу в своей комнате, мне до них дела нет, - жаловалась бабушка. – И что они ко мне цепляются?

После получасовой беседы она, тяжело вздохнув, согласилась потерпеть еще чуть-чуть. Впрочем, надолго ее не хватило. Еще через неделю позвонила Вероника. Вы уже догадались, да? Бабушка сцепилась с Людмилой. Эту бурю я тоже пригасила, но сделку надо было срочно сдвигать с мертвой точки.

Я приехала к Веронике и ее мужу и предложила им купить квартиру Ларисы.

- Ребята, в цене этой квартиры есть комиссионные нашего агентства. Я снижу их до минимума – мне важнее расселить вас. Вам нужно будет доплатить совсем немного, и вы получите трехкомнатную квартиру. У вас ведь есть деньги! Соберитесь с силами, и все у нас сложится.

Подумав несколько дней, они согласились. Схема сделки значительно упростилась. Оставалось найти однокомнатную Людмиле и комнату бабушке.

Квартиру Людмиле мы нашли быстро. Правда, панельные варианты им не понравились. Родители помогли им с деньгами (о наличии доплаты они попросили не говорить соседям), и мы внесли аванс за кирпичный хрущик рядом с метро «Звездная».

Осталось найти комнату бабушке.

- Я хочу остаться в этом же районе! – категорично заявила она.

Я не возражала, только поинтересовалась, почему она на этом настаивает.

- Наш Муниципальный округ каждый год делает пенсионерам подарки, - объяснила Мария Филипповна.

Мы начали просмотры. Ходить своими ногами от дома к дому бабушка категорически не могла. Уже через десять минут она хваталась за сердце, искала скамейку, чтобы присесть, пила какие-то таблетки. Мы опаздывали на все встречи. Пришлось подгонять машину к подъезду и возить ее по коммуналкам, даже если они находились в этом же квартале. И тут выяснилась интересная подробность. Бабушка буквально притягивала к моей машине дорожно-транспортные происшествия.

Сначала на перекрестке ржавая копейка, пытаясь проскочить на красный, чуть не протаранила мне водительскую дверь. На второй день под колеса с тротуара, вдалеке от всех пешеходных переходов, качнулся в дымину пьяный мужичок. Передо мной стали разворачиваться машины, поворачивая из крайнего правого ряда налево. С визгом тормозили у моего заднего бампера на светофоре водители, видимо, заснувшие за рулем. Каждый раз я была на грани ДТП.

Как только бабушка выходила из машины, все прекращалось. Один раз – это случайность. Два – закономерность. Три – просто закон природы. Садясь за руль перед просмотрами, я вспоминала всех святых, глубоко вздыхала и выезжала на дорогу с ужасом в душе.

Кроме того, бабушка была вампиром. Нет, она не сосала кровь, но энергию выпивала из меня до капли. Доставив ее до подъезда, я возвращалась домой и просто не могла выйти из-за руля. Ей же становилось значительно лучше. К концу просмотров, в отличие от меня, она не выглядела уставшей. Напротив, у нее прибавлялось бодрости. Она весело болтала на разные темы, пока я, стиснув зубы, ждала окончания нашей встречи.

Комната никак не находилась. Все коммуналки, которые мы смотрели, были ужасны. Обвалившаяся штукатурка, грязные стены, коридоры, забитые пыльными вонючими шкафами – такую картину мы видели буквально в каждой квартире. Бабушка хваталась за ингалятор – у нее тут же начинался приступ бронхиальной астмы. К утру ее начинала мучить совесть.

- Татьяна Владимировна, ну, я, наверное, соглашусь на ту комнату, которую мы видели вчера, - говорила она мне. – Вы уже столько со мной возитесь, мне неудобно. И соседи косятся.

- В эту комнату вам ехать нельзя, - возражала я. – Там очень пыльно. Вы не можете всю жизнь сутками сидеть на бронхолитиках. А соседи подождут.

Настроение у бабушки менялось часто. Приступы самобичевания и толерантности переходили в монологи по поводу поведения «сучки Людки» и гневные речи по поводу несовершенства всего человечества.

Каждый день я уговаривала ее посмотреть комнаты в других районах. Наконец, бабушка сломалась. Мы поехали смотреть сталинку на Елизаровской.

В квартиру бабушка влюбилась сразу. Пустая прихожая, идеально чистая кухня с занавесками в красных маках, большая комната – около восемнадцати метров.

Но на просмотр пришли еще два покупателя и тоже дали согласие. Бабушка рыдала у меня на плече. Она уже хотела только эту комнату. Честно признаюсь – я дала агенту взятку. Пятьсот долларов из своих комиссионных. Комната досталась нам.

В начале февраля мы провели нотариат. Еще одной коммуналкой в Петербурге стало меньше.


Tags: сделки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 54 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →