Татьяна (s0no) wrote,
Татьяна
s0no

Category:

О трудностях перевода, культурном шоке и устрицах с лимоном, или Как я ездила в Париж

(Окончание. Начало здесь, здесь и здесь.)

- Сначала мы заедем на денек к нам на дачу, - сказал Патрик.

Слово «дача» ассоциировалось у меня с шестью сотками, домиком-времянкой и туалетом в углу участка, окруженным зарослями крапивы.

- Мы же собрались на Лазурный берег, разве нет? – удивилась я.
- Конечно, но дача – это по дороге, примерно на середине пути. До нее мы доедем на поезде.

Я, конечно, не знаток географии, но расстояние от Парижа до побережья Средиземного моря казалось мне значительным. Иметь дачу на полпути и ехать туда на поезде – это было странным.

- Наши поезда не такие, как у вас, - смеялся Патрик. – Они ездят очень, очень быстро. Правительство хочет соединить скоростной магистралью Париж и побережье, но пока построили только половину дороги.

- А вторая половина?

- Вторую половину никак не могут построить – под скоростные ветки отчуждается большая полоса земли, а фермеры против. Они никак не могут договориться.

- И долго мы будем ехать?

- Совсем недолго. Поезд уходит поздно вечером, а рано утром уже будем на месте.

Так оно и было. Мы вышли из поезда в темноте. Спать хотелось очень сильно, и я не помню, что это был за город – кажется, Лион. От вокзала мы пошли пешком по какой-то улице. Идти пришлось недалеко – на расстоянии одного квартала находилась автостоянка.

- Здесь мы паркуем нашу машину, - объяснил Патрик. – Нам ехать еще часа два.

От удивления я, наконец, проснулась. Две машины на семью в Париже – это было нормальным. Но держать еще одну в другом городе только для того, чтобы ездить на ней на дачу – такая организация жизни не укладывалась у меня в голове.

«Машиной для дачи» оказался внедорожник. За руль села Паскаль, и мы поехали.

- Надо заехать в магазин за продуктами, - сказал Патрик.

В дороге мы были больше часа. Уже рассветало. Таинственная дача находилась в департаменте Франции под названием Ардеш. Мы подъехали к небольшому городку, лежащему в долине между пологими горами, покрытыми виноградниками. На окраине городка на огромной заасфальтированной площадке стоял ангар. Он и оказался «магазином». Впервые в жизни я увидела гипермаркет. И это было еще одним потрясением.

Дома мы ходили в магазины с совершенно пустыми полками даже на центральных улицах Ленинграда. Что уж было говорить о деревенских сельпо, в которых исчезли даже банки с килькой в томатном соусе, называемые в народе «братской могилой». Водка и серая колбаса по карточкам – вот и весть ассортимент.

Здесь же, во французской глубинке, в алюминиевом ангаре было все - от сельскохозяйственной техники и дамского белья до живых цветов, мебели и невероятного ассортимента продуктов.

Я ходила по рядам, смотрела на аккуратно порезанное мясо – без костей и жира, на ананасы и свежую клубнику, мед в баночках с яркими этикетками, свежую рыбу, переложенную кусками сухого льда, и множество фруктов, названий которых я не знала даже на русском. В деревне! На краю света! Наверное, такой обиды за державу я не испытывала никогда. Почему этого нет у нас? Почему?!

Забив багажник джипа продуктами, мы отправились дальше. Трасса серпантином поднималась в горы. Кое-где среди деревьев виднелись крыши. Это были не деревни, нет – хутора из двух-трех домов. К каждому из них вела отличная асфальтовая дорога.

Дача Патрика и была одним из таких домов. От наших дач она отличалась так же, как их гипермаркет от нашего сельпо.

- Нашему дому больше трехсот лет, - рассказывал мне Патрик, отпирая замки в тяжелой дубовой двери. – Мы купили его три года назад и потихоньку приводим в порядок.

- Я купила, - неожиданно поправила его Паскаль.

Патрику было неловко. Пожав плечами, он объяснил:

- Да, деньги дали родители Паскаль. Но я тоже вкладывал свои средства в ремонт. И все вина в погребе – мои.

Семейная идиллия базировалась на четком разделении капиталов.

За дверью оказался холл, пройдя через который, мы попали в зал. Это действительно был зал – слово «комната» никак не подходило к помещению с огромным камином, высоким потолком с потемневшими от времени дубовыми балками, большими окнами в мелком переплете, выходящими в сад, и каменными полами.

Посередине стоял большой деревянный стол со стульями, да несколько старых кресел у стен. Все было покрыто заметным слоем пыли.

- Гостиную мы пока не реставрировали, - продолжал объяснять Патрик. – За первый год смогли только починить крышу и заменить стропила – все протекало. За второй – провели воду и построили ванную комнату, за третий - отремонтировали кухню. Это все очень дорого, мы не можем себе позволить привести в порядок весь дом сразу.

Ванная комната была площадью около двадцати метров, стены в ней оштукатурены, полы выложены плиткой. Окно выходило в виноградник. Ванны в ней не было – только душевая кабина, раковина, стиральная машина-автомат и большая сушилка для белья. Никаких стеклопакетов – темная дубовая рама с медными ручками и петлями.

Кухня оказалась более чем современной – газовая плита, микроволновка, посудомоечная машина. При этом почерневшее от времени дерево окна, балки, винтовая лестница на чердак – все любовно восстановлено, вписано в светло-бежевую гамму пола и стен.

Днем мы жарили мясо, пили вино из пыльной бутылки, которую Патрик принес из погреба, гуляли по огромному саду и стригли с Паскаль отцветшие розы около дома. Вечером мы поехали в гости.

- ТатьянА, в городе у нас живут друзья, все хотят познакомиться с женщиной из России, - сказал мне Патрик.

Друзья жили в старинном доме, цоколь которого был сложен из огромных гранитных валунов. Черепичная крыша, тяжелые дубовые двери, белая штукатурка на стенах комнат – очень похоже на дачу Патрика. Смесь старины и современных технологий.

Кроме нас, на ужине присутствовало еще шесть человек гостей. Местная интеллигенция – врач, учительница, мелкий чиновник из мэрии. Мне представили молодого человека, сидевшего в инвалидной коляске.

- Это Анри, - сказал Патрик. – Он говорит по-русски и знает наизусть всего вашего «Евгения Онегина». Это его хобби.

Я поздоровалась. Анри ответил мне по-французски. Он страшно смущался, краснел и, боясь встретиться со мной взглядом, смотрел в пол. За весь вечер мне так и не удалось выжать из него ни одной фразы на русском языке. Я не настаивала. Наверное, если бы я всю жизнь влюбленно учила по книгам какой-нибудь суахили, встреча с носителем языка оказала бы на меня такое же действие.

На ужин (точнее сказать, по французским меркам это был обед) в качестве первого блюда подали суп-пюре оранжевого цвета. Очень яркого, бьющего в глаза на фоне белоснежной скатерти. Я до сих пор вижу эту картину перед глазами. Круглый стол в комнате с белеными стенами и черными дубовыми балками над головой, ароматный дымок над тяжелой фарфоровой супницей с куском расплавленного солнца внутри, блики от бокалов с вином, старинное серебро вилок и ножей, цветы в низкой вазе и гортанный, легкий, праздничный французский язык. Нереальная сцена, кусок чужой жизни на незнакомой мне планете.

На следующий день Паскаль вернулась в Париж, а мы с Патриком поехали дальше. Ньюларг, последняя регата сезона, должна была вот-вот начаться в Сан Тропе. Первые дни октября – это время, когда в этот крохотный городок на Лазурном берегу стекаются тысячи людей. Самые роскошные яхты мира собираются на три дня у причалов, чтобы участвовать в любительской регате. Парусники идут по заливу косяками, как стаи летучих рыб - ослепительное зрелище на фоне воды с невероятным голубым отливом. Вечером, перед заходом солнца все они швартуются у причалов вдоль набережной Суффрен.

Все кафе, бары, ресторанчики на побережье битком забиты членами экипажей и зрителями, приехавшими со всей Франции посмотреть на гонки. По набережной тоже бродили толпы людей. Мы с Патриком пошли гулять. Буквально все проходившие мимо смотрели на меня. Вернее, не на меня, а на мою майку. Майка была, прямо скажем, так себе – из обычного белого трикотажа с кривыми шовчиками. Обычный продукт какого-то швейного кооператива. Но на груди у нее был крупно напечатан герб СССР – серпастый, молоткастый, со снопом из тяжелых спелых колосьев. Наверное, я была единственной русской в этой части Франции. Патрик веселился, как ребенок, глядя на такое внимание публики. Ситуация, в которой по улице слона водили, его забавляла.

- ТатьянА, ты должна подарить эту майку Паскаль, - говорил он мне. Я не возражала - мне нравится делать подарки.

Патрик встретил знакомых, и мы пошли ужинать вместе. Друзья Патрика, бизнесмены из Парижа, взяли меня в оборот. Как сейчас живется в СССР? Каков уровень средней зарплаты? Сколько детей в средней советской семье? Как люди относятся к перестройке? К Горбачеву лично?

Вопросы сыпались один за другим – интерес к происходящему в нашей стране был нешуточным. Все понимали, что от этого зависит будущее Европы.

На следующий день Патрик ушел с друзьями на яхте, а я пошла гулять по Сан-Тропе. Все пляжи были частными, и найти выход к морю оказалось непросто. Но я его нашла у небольшого кафе, стоящего прямо на пляже. Людей, загорающих на песке, было много - семьи с детьми, пенсионеры в шезлонгах, молодые парочки занимали все пространство. Никто не купался. Рядом со мной на полотенце лежал молодой мужчина.

- Почему никто не купается? – спросила я его.

- Холодно, мадам, - пожал он плечами. – Температура воды всего 22 градуса.

- Холодно? – удивилась я.- Здесь хорошее дно, разрешено плавать и никто не купается, просто потому что холодно?

- Ну да, - подтвердил он. – А вы хотите плавать?

Я хотела. Я очень хотела. Лазурный берег не зря называется Лазурным – вода там удивительного цвета и чистоты. Мы пошли плавать вместе. Мой сосед оказался швейцарцем – представителем фирмы, производящей знаменитую марку часов. Во Франции он был в командировке – приехал заключать контракт на поставку новой модели. Весь день мы провели вместе – пили розовое вино в баре, ели бутерброды с сырым фаршем, плавали и гуляли по набережной. Вечером вернулся Патрик. Прошел еще один день, и мы отправились обратно.

- Я привез тебя сюда, - сказал мне Патрик по дороге, - чтобы ты посмотрела, как мы, французская буржуазия, наслаждаемся жизнью.

Он так и сказал – не «живем», не «проводим свободное время», а «наслаждаемся жизнью». В глазах его светилось тщеславие ребенка, владеющего игрушкой, которой нет у других.

Вернувшись в Париж, я продолжала бродить по улицам. Как-то вечером Патрик сказал:

- ТатьянА, у нас будут гости. Мы хотим их удивить. Не могла бы ты нам помочь?

Многообещающее начало, да? Чем я могу удивить парижан в Париже? Оказывается. Паскаль решила приготовить особый обед, главным блюдом которого должен был быть борщ.

- Смотри, - говорила она мне, тыкая пальцем в роскошную поваренную книгу. – Ты умеешь это готовить? Это русское блюдо борсч.

В моем представлении борщ был скорее украинским, чем русским блюдом, но все, что входило в границы СССР, для них было русским. Спорить я не стала. Конечно, я умею готовить борщ. Моя бабушка прожила на Украине много лет. Классический борщ на грудинке с косточкой, с пережаркой на свиных шкварках, с мягкой, как масло, фасолью, лавровым листом и сахаром – для завершения букета.

- Я куплю все продукты и буду делать все, что ты скажешь, - говорил Патрик. – А ты будешь шеф-повар, твоя задача – руководить процессом.

Я посмотрела рецепт в книге, которую принесла Паскаль. По этому рецепту можно было сварить что угодно, но не борщ.

- Список продуктов я напишу сама, - сказала я Паскаль.

- Но тут уже все есть! – возразила она.

- Это неправильный список.

Паскаль мне не поверила, но спорить не стала. Шеф-повар, так шеф-повар. На следующий день Патрик вернулся с работы позже обычного.

- Я покупал продукты для борща, - сказал он. – Знаешь, мяса с костями у нас не продают. Пришлось ехать к мяснику и объяснять, что именно мне нужно. Причем нужно не для собаки, а чтобы приготовить русское блюдо.

Я, честно говоря, поперхнулась. Не для собаки, ага. А теперь догадайтесь, чего еще он не смог купить еще в парижских магазинах, где, как в Греции, есть все и еще сверх того. Сырой свеклы! Она продавалась только в вареном виде, аккуратно упакованная по три штучки в полиэтилен. Пришлось покупать такую, какая есть.

Борщ я сварила. Гости пришли. Два молодых человека и три девушки. Паскаль вынесла супницу с борщом, с порога объявив, что это варила я. Когда она поставила борщ по центру стола, все пятеро гостей нависли над супницей. На лицах их отразилась смесь недоумения и недоверия – а можно ли это есть вообще?

- Эээ… А почему этот суп такого цвета? – осторожно спросила одна гостья.
- Угадайте, - радостно смеялась Паскаль. Она была довольна – гостей удалось удивить.
- Морковь, - предположила ее подруга.
- Нет!
- Помидоры?
- Нет!

С третьего раза свекла была угадана, борщ разлит по тарелкам и все стали пробовать.

- Деликатес, - восхищенно протянула другая гостья. – Настоящий деликатес.

Я была горда собой. Поразить жителей кулинарной столицы мира дорогого стоит. Впрочем, основная заслуга была вовсе не моей – классический рецепт трудно испортить, если ты хотя бы чуть-чуть понимаешь в приготовлении еды.

Время летело быстро. До возвращения домой оставался один день.

- Вечером мы пойдем в ресторан, - сказал мне Патрик. – Это самый знаменитый рыбный ресторан в Париже. Я уже заказал столик.

Ресторан был очень большим. У стен стояли огромные аквариумы с живыми креветками, рыбой и омарами. Нам принесли меню. Впрочем, ни одного названия я все равно не знала и поручила сделать выбор Патрику. Он подошел к поручению очень ответственно. Обсудив с подошедшим метрдотелем какие-то детали, он сделал заказ. Минут через двадцать официант стал подносить блюда. Виноградные улитки на листьях, мидии, устрицы нескольких сортов, окруженные дольками лимона - слава богу, все они уже умерли где-то в недрах кухни. Живую устрицу я вряд ли решилась бы взять в рот. Венчал все это великолепие огромный ярко-красный омар.

- А теперь покажи мне, как это все едят, - попросила я Патрика. – Никогда в жизни не пробовала устриц и улиток.

Сказать, что Патрик удивился – ничего не сказать. Он просто онемел. Потом, не найдя в себе сил сдержать эмоции, обернулся к метрдотелю, реявшему неподалеку в полумраке, и сказал, показывая на меня:

- Мадам никогда не ела устриц.

Большой ресторан – сложная иерархическая организация с железной дисциплиной. Чтобы подняться по служебной лестнице и стать метрдотелем, нужно обладать огромным количеством знаний, быть хорошим психологом, уметь разрешить любой конфликт с клиентом, пройти огонь и воду. А умение владеть собой – вообще одна из главных добродетелей служащего такого ранга. Но этот беспрецедентный факт выбил из состояния равновесия даже метрдотеля. В конце двадцатого века в центре Парижа увидеть женщину, которая никогда не пробовала устриц, - это было невероятно. Метрдотель уставился на меня, вытаращив глаза.

- С какой пальмы слезла Откуда приехала мадам? - осторожно спросил он меня. – Из России? Но вот эти устрицы водятся в Черном море, а вот эти – в Тихом океане. Почему вы их не едите у себя в стране?

Как ему можно было объяснить, что СССР – самая большая страна в мире, а земли для постройки домов у нас не хватает. Что эти дома не из чего строить, хотя запасы камня, песка, цемента и дерева у нас неисчерпаемы. Что наши пастбища бескрайни, но в магазинах нет мяса. Что нашу страну омывает два океана и множество морей, но на прилавках нет даже самой дешевой рыбы. О каких устрицах может идти речь?!

С улитками, устрицами и лобстером я в конечном итоге справилась. В качестве горячего блюда принесли рыбу под каким-то удивительным соусом, а на десерт – сладкие блинчики, которые официант пек на маленькой сковородке, стоящей на спиртовке, прямо у нас на глазах. Вечер закончился. Мы прошлись пешком по вечернему городу, а утром Патрик отвез меня в аэропорт.

Две недели пролетели очень быстро, но вместили в себя огромное количество впечатлений. Конечно, я рассказала только о малой толике всего, что смогла увидеть. Множество вещей я даже не упомянула – как я встречалась, чтобы передать письмо, с очень пожилой и очень обаятельной дамой, дружившей с Цветаевой и знавшей Гумилева, как гуляла под сводами Сорбонны и как Патрик учил меня есть суп со спагетти. Не написала про кошку Паскаль, которая боялась собственной тени, а от вида мыши падала в обморок, про горьковатый вкус французских сигарет «Житан» и множество кондитерских с крохотными пирожными, про Триумфальную арку и дворы старого города. Все равно передать все словами невозможно – это надо видеть.

Что было дальше? Патрик еще раз приезжал в Ленинград (вернее, уже в Петербург), потом я переехала, и его письмо вернулось обратно с пометкой «адресат выбыл». Я написала ему, но оказалось, что у него тоже изменился адрес.

С тех пор я ни разу не была в Париже, и не знаю, что сталось с Патриком. Огорчает ли это меня? Наверное, нет. Никто не оказывается на нашем пути случайно. Каждый человек открывает нам новую дверь в нашей судьбе, ну а потом уже все зависит от нас.

Расставаясь со страной, городом или человеком, с которым мне было хорошо, я не чувствую себя потерянной или одинокой. Я чувствую себя свободной. Ничем мы не можем владеть сполна, как не можем удержать ветер в ладонях. Остается лишь мятная прохлада печали под сердцем. Но и это проходит.

Tags: путешествия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 108 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →