Татьяна (s0no) wrote,
Татьяна
s0no

Category:

Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра (окончание).

(начало здесь и здесь)

Отпуск продолжался.

Сестры-близнецы улетели домой – они отдыхали одну неделю. Люба плакала – последний ее роман завершился скандалом, когда ее бой-френд узнал, что на самом деле ей 32 года – на 10 лет больше, чем она говорила, и дома у нее 12-летний сын. В отель приехали новые туристы. Я познакомилась с супружеской парой с Урала – спокойными приятными людьми пенсионного возраста, трогательно заботившимися друг о друге. Олег – так звали моего нового знакомого – несколько лет проработал на востоке – строил нефтеперерабатывающие заводы, и немного говорил по-арабски. Мы ездили в Даун таун вместе. Это оказалось очень удобно. Как только горячие арабские парни начинали уделять мне чрезмерное внимание, Олег  говорил им: «Это моя вторая жена». Чужие жены у мусульман –  святое. Всех навязчивых ловеласов тут же сдувало ветром.

Я съездила на экскурсию на коралловые рифы. С аквалангом нырять  не пыталась – впервые я сделала это уже в этом, 2008 году, но с маской плавала много. Фантастическое зрелище подводного мира – одна из самых замечательных достопримечательностей Египта. Прозрачная голубоватая вода, разноцветные кораллы, белоснежное песчаное дно – и бесчисленные косяки рыб, пульсирующие каракатицы, крылатые лепестки морских скатов, медузы - как полупрозрачные цветы, брошенные кем-то в толщу воды. Вот из-за рифа степенно выплывает переливающаяся неоном рыба-попугай, ее обгоняет стайка бархатно-черных плоских рыб, натыкается на меня и поворачивает разом – у военных моряков этот маневр называется «все вдруг». Между ними затесалась желтая рыбешка, но на ней тоже есть черные полосы. Маскируется, прячется в середине косяка,  поворачивает вместе со всеми. У самого дна мелькает мурена – хищник, опасный и для человека тоже.

 В конце второй недели я поехала на экскурсию в Каир.

Дорога из Хургады в Каир идет через пустыню. Бесконечные пологие холмы, песчаные и каменистые равнины окружают трассу. Населенных пунктов почти нет.

- У нас в Египте ценится две вещи, - рассказывает нам экскурсовод по имени Ариф. – Это земля и оружие.  Самое ценное оружие – это ваш автомат Калашникова.

Полицейских с "нашими автоматами" мы видели везде – на улицах городов,  в аэропортах, музеях и туристических центрах. У многих к автоматам был примкнут штык-нож, который вовсе не выглядел бутафорской насадкой, надетой для пущего устрашения обывателей.   Смотрелся он как органичная рабочая деталь, многократно бывшая в употреблении.

 Мы подъезжаем к Каиру.

- Каир – столица Египта, - говорит экскурсовод. – Это самый большой город страны. Население Каира - 15 миллионов человек, плюс 3 миллиона приезжих  (прим. – в 2000 году).

Справа от трассы растянулась череда лачуг, построенных вплотную друг к другу. Их стены сделаны из кусков старой жести, картона, разноцветного пластика. На некоторых видны куски рисунков – ярко-алый рот с белоснежными зубами, часть кузова автомобиля. Это обломки рекламных щитов. В пыли валяется кудлатая собачонка, яростно выкусывающая из шкуры блох.

Слева тянется канал, заполненный мутной водой. За ним – уходящие вдаль прямоугольники полей, покрытых яркой зеленью. На многих полях - человечки в длинных белых рубахах – галабеях  - с мотыгами в руках. Это феллахи – египетские крестьяне. Так же, как и 5 тысяч лет назад,  они обрабатывают землю вручную. Я кажусь себе путешественницей во времени.  На обочине растут деревья. На них почти нет листьев, но много птиц. Это маленькие египетские цапли – на некоторых деревьях их можно было насчитать более двух десятков. На обочине дороги лежит труп буйвола. Голова с вывалившимся лиловым языком запрокинута – огромные рога   оттянули ее на склон канала. Грудная клетка расклевана птицами или погрызена собаками – зияют голые ребра. Над гниющей под обжигающим солнцем шкурой вьются тучи антрацитово-черных мух, сверкают слюдяными крылышками. Так невероятна, так поразительна эта картинка из прошлого. Я прошу экскурсовода остановить автобус – хочется снимать, снимать и снимать.

- Нельзя, - отмахивается от меня экскурсовод. – Это небезопасно. Бедный район.  Все остановки автобуса  должны быть согласованы с туристической полицией.

Мы въезжаем в Каир. Пятиэтажные панельные дома стоят на совершенно голой земле – ни травинки, ни деревца. Кругом лежат огромные груды мусора. Около некоторых домов высота этих куч достигает третьего этажа. Людей совсем не видно, но на лоджиях сохнет белье и в окнах заметны занавески. Мы спрашиваем экскурсовода, что это значит.

- Это незаконная застройка, - объясняет он. – Поэтому муниципалитет не несет ответственности за этой район.

В незаконной застройке было несколько десятков многоэтажных домов.

Автобус летит дальше. За окном тянется аккуратное мусульманское кладбище со столбиками надгробных памятников. Между ними стоит мальчик, смотрит задумчиво.

Начинаются кварталы Каира, в которых живет средний класс. Множество уличных кафе, заполненных людьми. Все посетители – мужчины.


- Ай-и-и-иша… - музыка несется над столиками, стоящими на тротуаре. Любовь певца к прекрасной Айше так велика, что накрыла своим крылом весь Египет.

На улицах много автомобилей. Новенькие Мерседесы и французские марки чередуются со старыми-престарыми моделями. В таком сухом климате нет ржавчины. Разве что бури, отголоски которых долетают из Сахары до Каира,  немного приглушают блеск полировки – воздух, несущий песчаную пыль, становится абразивом. В потоке машин неторопливо цокают копытами ослики.


 

Еще немного – и мы в центре. Поток машин становится плотным – широкие перекрестки забиты транспортом, стоящим на светофорах. Рядом с нами останавливается новенький ярко-красный Пежо. За рулем женщина.  На голове у нее платок,  лицо прикрыто черной вуалью – открыты только глаза. Руки в перчатках, поверх которых надето несколько колец. Длинное национальное платье уходит вниз, к щиколоткам. Свет на светофоре меняется, она поворачивает, умело маневрируя в потоке.

Нас привозят к Мекке всех туристов – Египетскому музею. Это огромное здание в неоклассическом стиле с бассейном у входа, в котором растут папирус и лотосы – символ Верхнего и Нижнего царств.

- Самому молодому экспонату музея – более 2000 лет, - говорит нам Ариф. – В музее находятся артефакты из гробницы Тутанхамона. Вы считаете, что это вы, русские, придумали матрешку? А вот и нет!

Он радостно смеется, как ребенок, знающий тайну, и собирающийся поразить ею взрослых.

- Посмотрите на саркофаги – это же матрешки, только другой формы! И на них тоже есть рисунки.

Мы входим в музей. Уже другой, местный экскурсовод подхватывает нашу группу, ведет ее по залам. Надгробные плиты, каменные статуи, папирус, яркие краски которого кажутся нанесенными буквально вчера – все поражает воображение.  Ариф дает нам час для самостоятельной прогулки по музею. Сокровища Тутанхамона лежат на втором этаже. Под предметы из его гробницы отведено 8 залов, в одном из них – бесчисленное множество золотых украшений. Зал битком набит туристами. На входе дежурит вооруженный полицейский.

Протиснувшись сквозь толпу, я прохожу через несколько холлов с экспонатами, поднимаюсь по лестнице  и попадаю  в полутемный боковой коридор. Вдоль стен стоят тяжелые шкафы со стеклянными дверцами. Внутри – едва различимые сморщенные предметы непонятной формы. В музее полно народу, но этот коридор абсолютно пуст. Стайка щебечущих японцев, свернувшая в него из освещенного холла, притихает и, ускоряя шаг, уходит прочь. Я смотрю внутрь шкафа, чувствуя смутное беспокойство. Где-то под сердцем возникает и растекается по всему телу, усиливаясь с каждой секундой, волна ужаса. Первобытного, дикого, беспричинного и невыносимого страха, смешанного с отчаяньем. Я разворачиваюсь и бегу обратно, слетаю по широкой парадной лестнице вниз, к солнцу, к стеблям папируса и атласным лепесткам лотоса, успев в последний момент прочитать тусклую табличку на дверце шкафа с экспонатами: «храмовые защитные амулеты». Тысячелетия оказались бессильны перед магией древних жрецов – она все еще действует.

 Я сижу в тени в углу двора и жду группу. Через полчаса все собираются, и мы снова садимся в автобус. Нас ждет прогулка на пароходике по Нилу. Нил по сравнению с Невой – узкая и грязная река. Пахнет водой. По берегам растут бананы. Гроздья еще зеленых плодов наклоняются к самой воде.

- Посмотрите, отсюда хорошо видно, - говорит Ариф. – Вот этот голубой небоскреб – здание, в котором расположены самые дорогие квартиры в мире. Площадь каждой – 1000 квадратных метров, стоимость – 15 миллионов долларов. В каждой квартире – бассейн, оранжерея и гараж.

Вспоминаю лачуги, которые мы проезжали в пригороде Каира. Воистину, мир полон контрастов.

Речная прогулка заканчивается, и мы выходим. Можно пройтись по улице, зайти в несколько сувенирных магазинов. В жидкой тени пальмы стоит продавец воды. На нем – белый бараний тулуп до щиколоток и белый тюрбан на голове.  30 градусов в тени.

Группа мужчин сидит на земле под деревом, подвернув под себя ноги, и что-то ест. Увидев фотоаппарат, недовольно машут руками, раздраженно  кричат – нельзя создавать изображения людей, вера не велит. Примирительно киваю, прячу камеру.

Следующий пункт назначения – пирамиды в Гизе. Это пригород Каира, в который ведет хорошая асфальтовая дорога. Кончается она в пустыне, рядом с пирамидами. На парковочной площадке – множество туристических автобусов. Вокруг пирамид кипит людское море. Сами пирамиды кажутся неожиданно  маленькими. Я подхожу ближе и смотрю на вершину, запрокинув голову. Вершина пирамиды уходит вглубь яркого неба. Немигающий зрачок Ра – великого бога - наблюдает за мной сверху. Я иду вдоль пирамиды, касаясь пальцами выщербленных  плит. И замираю, не веря своим глазам. На древнем камне выцарапана надпись на чистом русском языке: «Здесь был Вася».

Вокруг пирамид курсируют полицейские. Не на джипах, нет – перед пустыней, расстилающейся вокруг, эти вездеходы бессильны. Полицейские передвигаются на верблюдах, невозмутимо поглядывая сверху на потоки туристов.


 

Чтобы попасть в пирамиду Хеопса, нужно отстоять очередь.

- Что там внутри? – спрашиваю я Арифа.

- Ничего, - пожимает плечами он. – Просто пустая камера. Ни саркофага, ни других вещей там нет.

- А зачем туда идут туристы?

- Не знаю, - смеется он. – Наверное, чтобы потом рассказывать, что они побывали внутри.
 

Очередь идет быстро, и я решаюсь в нее встать. Узкая лестница круто уходит вниз. Непрерывная вереница людей спускается по ступенькам, и такой же поток поднимается им навстречу. Идти вниз мне почему-то не хочется. С каждым пролетом ощущение усиливается. Я провожаю взглядом  тех, кто уже поднимается наверх, и думаю, не выйти ли мне вместе с ними. Но как-то неловко, да и любопытство толкает вперед. Я дохожу до самого низа. Камера действительно пустая. Зачем я сюда спускалась? Беспокойство усиливается, и я начинаю подниматься вверх, облегченно переведя дыхание на верхней площадке. 

Я никогда не боялась замкнутых пространств. Но после пирамиды Хеопса я неохотно спускаюсь в метро и не люблю проезжать под мостами. Не то, чтобы я испытываю страх, но кажется, что кто-то недобрый, глядя на меня из темноты, кладет мне на плечо свою тяжелую холодную руку.

 Напоследок нас отвозят к сфинксу. Его голова обращена к востоку, и заходящее солнце бьет нам в глаза, когда мы пытаемся рассмотреть его искалеченное временем невозмутимое лицо.

Впереди еще одна ночь в автобусе, мчащемся под звездами по спящей пустыне. Мы возвращаемся в Хургаду.
 

А еще через день я улетаю домой. Отпуск закончился.

И да, гида Ибрагима в отеле мы все-таки поймали и заставили отдать всем сдачу. Он был очень, очень недоволен.

Tags: путешествия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments