Татьяна (s0no) wrote,
Татьяна
s0no

Category:

Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра

Июнь 2000 г.

Тяжелый, неровный,  послекризисный 1999 год закончился. Я очень устала. Сил, чтобы работать дальше, просто не было. Долги, которые я сделала, чтобы купить квартиру, уже были отданы, но в ней еще надо было делать ремонт. Поэтому позволить себе дорогостоящий отдых я не могла. Кроме того, угадать, когда между сделками возникнет окно, было очень трудно. Примерно просчитав время нотариата по самой сложной из них, я купила горящую путевку в безвизовый Египет, в недорогой трехзвездочный отель.

Гид, маленький, толстенький и подвижный, как капля ртути, египтянин по имени Ибрагим, встретил наш рейс в аэропорту. В отеле он поселил всех вновь прибывших в номера и исчез до вечера.  Оставив вещи, я пошла к морю. Красное море оказалось ярко-синего цвета. Дул очень сильный ветер, но волн почти не было. Глицериновая вода едва колыхалась у кромки песка. Солнце, тишина и почти полное отсутствие людей на пляже. Жарко.

 

Вечером Ибрагим появился снова, поприветствовал всех на ломаном русском языке, дал основные инструкции по выживанию  пребыванию в Египте и предложил всем принять участие в экскурсиях. Экскурсий было много, и желающих ознакомиться с красотами Египта – тоже. Возникла проблема со сдачей. Мелких денег ни у кого не было.

- Я принесу сдачу завтра! – пообещал всем Ибрагим, забрал деньги и исчез снова. Каждому он остался должен понемногу – 10, 15, 25 долларов.

 

На следующий день у отдыхающих появились проблемы. У кого-то сломался кондиционер в номере. Кто-то заскорбел животом – сказалась непривычная пища. Часть туристов обнаружила, что купленные ими экскурсии в турфирме за углом стоят ровно в два раза дешевле. Все хотели видеть Ибрагима.

 

Ибрагим исчез. Оставленный им номер телефона не отвечал или отвечал чужим голосом, сообщая, что Ибрагим занят.

С ним или без него, но отпуск продолжался. Мои соседки, жившие за стенкой, оказались сестрами-близнецами из Петербурга. Мы встречались по утрам за завтраком и шли на пляж. Ирочка, бывшая на 5 минут младше своей сестры Любы, в этой паре занимала экологическую нишу ребенка. Большую часть времени она страдала – от жары, от еды, непохожей на домашнюю, от подвернутой на пляже лодыжки, от скуки, от ветра – от всего! Роль Любы сводилась к непрерывному утешению Ирочки и трогательной заботе о сестре.  Но больше всего Ирочка страдала от плохого сервиса.

Лежаки на пляже были сбиты из оструганных досок. Матрасы для них подносил мальчик, наблюдавший за пляжем сидя в павильоне.  Заметив отдыхающих, появившихся на берегу, он перекидывал матрас через плечо и, пригибаясь от ветра, нес его к лежаку. Впрочем, это только предполагалось, что он наблюдает за пляжем. Как правило, у него были более важные дела. Он слушал радио, болтал со знакомыми, а туристов видел, только если они буквально хватали его за руку.
 

- Бой! Бо-о-о-й! Бо-о-о-о-о-й! – несся над пляжем каждое утро Ирочкин крик.

Бой прибегал с матрасом. Или не прибегал. И тогда Ирочка, для которой все арабы были на одно лицо, издавала свой вопль, обращаясь к любому человеку с темной кожей, проходившему мимо нас.

Поскольку  большинство отдыхающих в отеле были арабами, ее крик, как правило, был адресован им. Они менялись в лице, глядя на вопящую полуголую женщину, и ускоряли шаг.
 

- Ира, ты поосторожней, - просила ее я. – Смотри, кому кричишь. Страна-то мусульманская. Здесь женщина вообще права голоса не имеет. Если кто-то оскорбится, последствия могут быть непредсказуемыми.

 

Первым оскорбился, к счастью, служащий отеля. Им оказался Назир – food and beverage manager – важная персона, фактически заместитель управляющего, которому подчинялись оба ресторана и многочисленные бары отеля.

Он подошел к Ирочке, с изумлением глядя на ее искаженное криком лицо.

- Что случилось? – спросил он по-английски.

Ирочка посмотрела на меня. Я перевела. Потом перевела ее ответ. Назир оглянулся в поисках боя, появившегося как чертик из табакерки, и сказал, осторожно подбирая слова: «Вы ей объясните, что я не бой. Что ко мне так нельзя обращаться». Я пообещала объяснить, и мы с Назиром распрощались, любезно улыбаясь друг другу.

- Что он сказал? – спросила Ирочка.

- Что тебя, как нарушающую законы шариата, в следующий раз побьют камнями, - пошутила я. – За недопустимое обращение к мужчинам.

Ирочка мне не поверила. И еще не один  раз летел над пляжем ее пронзительный зов: «Бо-о-о-о-й!»
Остальное время она лежала, намазанная Любой защитными кремами, купалась, спала на пляже и сплетничала с сестрой, обсуждая общих знакомых. 

Люба занималась делом. Она учила английский, обложившись учебниками и сборниками упражнений.

- Проверь меня, я правильно написала? – просила она меня.

Я проверяла, исправляя ошибки, и продолжала читать привезенный с собой детектив.

- Проверь перевод, - просила Люба.

Я проверяла. В ее русско-английских переводах артикли оказывались самой невостребованной частью речи, а  модальные глаголы - непреодолимым препятствием. Поэтому вопрос с глагольными временами она решала, простодушно подставляя в нужное место предложения инфинитив. На третий день я поняла, что отдых не состоится, и объяснила Любе, что мой английский далек от совершенства, и я не хочу обучать ее своим ошибкам. Поэтому не буду обучать вообще. Учебники были заброшены в дальний угол, и сестрички стали искать другие способы потратить время.

Жизнь в отеле между тем била ключом.  На третий день нашего пребывания приехала большая группа арабов – несколько многочисленных семейств. Каждое семейство состояло из главы, всегда шествующего впереди чад и домочадцев, жены, неопределенного количества детей разных возрастов (каждый раз при  пересчитывании у меня  получалось разное количество) и еще нескольких женщин неопределенного статуса – то ли дополнительных жен, то ли тетушек, помогающих присматривать за детьми, то ли нянек. Каждое утро все члены семейств появлялись на пляже и приступали к отдыху. Тетушки в длинных черных одеждах и платках-хиджабах на головах сидели в тени пляжных  навесов, сделанных из пальмовых листьев, присматривая за детьми. Мальчики до года могли ходить голыми. Девочки в любом возрасте – даже грудные – только в закрытых купальниках. Мужчины много купались, заплывая на значительные расстояния, потом, вернувшись, вели купать жен. «Вели» - слово, описывающее процесс наиболее точно. Взяв за руку любимую жену (отличавшуюся от тетушки только цветом длинного платья и хиджаба), мужчина шел вместе с ней на глубину. Море у берега в Хургаде очень мелкое, и чтобы дойти до места, где берег обрывает вниз, уходя из под  ног, нужно идти долго. Добравшись до места, где вода подступала уже к самым коленям, они останавливались, и начинался собственно  процесс купания. Женщина опускалась в воду (прямо в платье и платке),  опираясь руками о дно, и с выражением несказанного счастья на лице начинала лежать, держа голову  над поверхностью воды. Процесс купания продолжался  иногда около часа. Муж все это время находился рядом. Потом он помогал жене подняться, и они возвращались на берег. Мокрое платье липло к телу, обрисовывая его формы, жены стеснялись, одергивали на себе одежду, но идущий рядом муж служил индульгенцией от возможного порицания окружающих.
 

На несколько дней в отель приехали три арабские девушки  без сопровождения мужчин. Их смелость, чтобы не сказать – распущенность, вызывала явное неодобрение членов патриархальных семейств. Распущенность выражалась в том, что купались они без платков и в купальниках. Купальники были однотонными, с вырезом под самое горло, с рукавами по локоть и штанишками до колен – как у борцов в цирке в начале прошлого века. Мы  называли их арабскими нудистками, и горячо поддерживали в своем узком кругу, благоразумно не демонстрируя  арабам свою суфражистскую настроенность.


Все служащие отеля были мужчинами. Поголовно все. Горничные, дворники, менеджеры на ресепшене, повара и официанты. Персонала было много, но скорость, с которой они работали, вызывала у меня тихое изумление.

Как-то утром, идя на завтрак, я наблюдала за работой садовника, рыхлящего землю вокруг рослых раскидистых агав. Остановившись, я начала про себя отсчитывать темп движений. Раз-и, два-и, три-и – садовник поднимает от земли вверх маленькую мотыгу -  шесть-и, семь-и – мотыга достигает верхней точки (полуметра) – десять-и – зависает над землей и, наконец, падает под действием земного притяжения, втыкаясь в землю. Раз-и, два-и – процесс повторяется снова и снова с той же скоростью. С какой-то момент, упав,  мотыга подрезает маленький отросток агавы, незамеченный садовником. Раз-и, два-и, …семь-и – садовник наклоняется и десять-и – поднимает росток, держа его перед глазами. Двадцать-и – садовник думает, что делать с этим отростком. Приняв решение, он наклоняется и за тридцать следующих тактов втыкает несчастный отросток обратно.
 

Рядом его помощник стрижет газон инструментом, более всего напоминающим маникюрные ножницы. Ну ладно, я слегка преувеличила. Ножницы были канцелярскими. Но скорость его движений ничуть не отличалась от скорости его коллеги.

 

Кормили нас вкусно, но среди вторых блюд никогда не было рыбы. Говядины я не ем, свинину в мусульманских странах не подают. Приходилось есть курицу каждый день. Встретив в ресторане Назира, я взяла его в оборот.
 

- Назир,  почему в ресторане нет рыбы?

- Ловят, еще ловят, - улыбаясь, уходил он от ответа.

- Когда поймают? – не отставала я.

- Не знаю, - разводил руками Назир.
 

Обрадовавшись, что у него появился в моем лице новый собеседник, Назир подсаживался за мой столик, и разговаривал о жизни. Он расспрашивал меня о жизни в России, рассказывал о своей жене, показывал ее фотографию – молодая, очень красивая женщина с двумя маленькими детьми на руках. Рассказывал анекдоты – к моему удивлению, большая часть из них дословно повторяла наши анекдоты про чукчей. Только вместо этой неизвестно за что ославленной малой народности в них фигурировали египетские горцы.

 

Время от времени инициативная часть нашей группы делала очередные попытки выловить гида нашего Ибрагима. Один раз вырвавшись из наших рук, как джинн из бутылки, Ибрагим ни за что не хотел залезать в нее обратно. Несколько раз мне удалось до него дозвониться, но плачущим голосом он объяснял мне, что очень, очень занят – встречает в аэропорту новую группу,  везет группу на обзорную экскурсию, едет в банк и просто болеет. Как вечный жид по свету, он колесил по Хургаде, но ни разу его маршрут не проходил мимо нашего отеля.

 

Иногда по вечерам я выбиралась в Даун таун. Хургада – искусственный город. Она представляет собой цепь отелей,  протянувшуюся на многие километры вдоль берега Красного моря. Даун таун – это ядро Хургады. Место, в котором сконцентрировано множество лавок, крупных магазинов, ресторанов, кафе, рынок и, самое главное, в нем живут люди, обслуживающие отели. До Даун тауна можно было добраться на маршрутке, стоимость проезда в которой составляла 1 египетский фунт, или фунтик, как его называли русские туристы. За проезд в Египте принято платить до посадки в салон.
 

- Если у вас нет мелких денег, ни за что не отдавайте купюру водителю, пока не получите сдачу, - предупредили меня в турфирме, в которой я покупала путевку. – Иначе они уедут с вашей бумажкой, а вы останетесь. Запомните – сначала получаете сдачу, потом отдаете деньги.

Так я и делала, и это ни у кого, кроме меня,  не вызывало удивления. Окна во всех маршрутках были открыты настежь, все желающие курили, из динамиков неслась оглушительная музыка.
 

- Ай-и-и-ша, - пел сладким тенором певец в машине.

- Ай-и-и-ша, - неслось из радиоприемников в лавках.

- Ай-и-и-ша, - страдал неизвестный мне певец, заполняя пространство ресепшена в отеле.
 

- О чем он поет? – спросила я как-то Назира.

- О любви к девушке по имени Айша, - ответил он. – Это самая популярная песня в этом сезоне.

- Слушай, а где они, ваши девушки? Я за несколько дней не видела здесь ни одной.

- Наши женщины сидят дома, - гордо сказал Назир. А если работают, то только в государственных учреждениях.
 


Двух женщин мне все-таки удалось найти. Вот они, попробуйте их разглядеть!
 

Правила дорожного движения в Египте не существовали. Во всяком случае, мне так и не удалось сформулировать ни одного. Равнозначные перекрестки первыми проезжали те, кто громче сигналил. Ограничение скорости существовало только там, где на дороге были устроены лежачие полицейские. В остальных местах допустимая скорость определялась только мощностью двигателя.
 

В Даун тауне  я покупала сувениры, ужинала в маленьких кафе и возвращалась в отель.


Сувенирная лавка в Даун тауне.

Сестрички вели совсем другой образ жизни. Все вечера они проводили на дискотеках. Партнеры менялись у них не просто каждый день, а несколько раз в день. Иногда, уже договорившись на пальцах о встрече на дискотеке с одними страстными восточными мужчинами, они знакомились с другими, и, мучаясь и с трудом подбирая английские слова, пытались назначить еще одно свидание так, чтобы успеть в два места сразу. Через день вспыхивали страстные романы, и так же внезапно гасли. Отдых шел полным ходом.
 

Через пять дней я поехала на первую экскурсию – в Луксор.

 

(продолжение следует)

 

Tags: путешествия, фото
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments