Татьяна (s0no) wrote,
Татьяна
s0no

Categories:

О клиентах и комплиментах, или Коммуналку расселить – не поле перейти

Июль – август 1999 г.

В июле 1999 года я осталась без работы. Не в том смысле, что меня уволили из агентства, а просто никто из клиентов не звонил.

. К этому времени я закрыла все текущие сделки, отчиталась перед менеджером, быстренько потратила все деньги и забеспокоилась. Когда позвонит следующий клиент? Сколько я буду искать покупателя на его квартиру? Сколько будет длиться сделка? Когда я получу комиссионные в следующий раз?

Внутренний голос молчал, высшие силы тоже не слали мне приветов с конкретной датой. Надо было что-то делать. Искать клиентов через газету бесплатных объявлений, как я это делала два года назад, было бессмысленно. К этому времени граждане уже поняли, что агентства едят свой хлеб не зря, и клиентов, пытающихся самостоятельно расселить свою квартиру, практически не осталось. Но как-то надо было найти коммуналки, которые можно было бы выставить на продажу.

Еще чувствовались последствия кризиса, хотя цены уже потихоньку начали расти. Коммерсанты уже оправились от удара и зализали раны. На рынок опять пришли покупатели. Особым спросом пользовалась коммерческая недвижимость – квартиры на первых этажах, которые можно было перевести в нежилой фонд и использовать как торговые площади и офисные помещения. Самые интересные из таких квартир к этому времени уже расселили – рынку недвижимости, как-никак, в 1999 году уже исполнилось 7 лет. Его днем рождения считается 1 января 1992 года – день, в который началась приватизация жилья в России. Но некоторые  привлекательные варианты еще были. Оставалось их найти.

Я села за руль, включила аварийку и на малой скорости поехала по центру Петербурга. Рядом со мной на пассажирском сидении лежал блокнот. Потихоньку двигаясь от здания к зданию, я рассматривала окна. Окна коммуналок отличить от окон отдельных квартир легко, я уже писала об этом здесь. Увидев неохваченную заботами агентов квартиру, я записывала в блокнот улицу и номер дома и ехала дальше. Через неделю у меня был внушительный список нерасселенных квартир, оставшихся на первых этажах на самых оживленных улицах центра, а также около всех вокзалов, базаров и станций метро. В одну из квартир, находившуюся недалеко от Невского проспекта, я зашла, поговорила с жильцами и подписала с ними договор. Потом дала ее в рекламу. Всем звонившим я предлагала весь имеющийся у меня список, честно предупреждая, что внутри этих квартир я не была. Но могла бы туда сходить и выяснить ситуацию. Звонков было немного. Покупатели капризничали, просили предложить что-то еще. Я записывала их телефоны и продолжала искать варианты.

Однажды утром, выехав из дома, я встала на светофоре в двух шагах от Невского проспекта. Роскошные витрины, броские вывески, огромная проходимость – не место, а мечта коммерсанта, занимающегося розничной торговлей. Повернув голову, я посмотрела на фасад дома, около которого я остановилась, и не поверила своим глазам – рядом с огромной витриной было два окна коммуналки! Этого не могло быть! Почти два года через этот перекресток я проезжала практически каждый день. Конечно, на таких загруженных магистралях некогда глазеть по сторонам – автомобили идут плотным потоком, пешеходы играют с тобой в русскую рулетку - приходится следить за дорогой. Но как я могла не заметить эти окна, я не могу понять до сих пор. Я ехала в крайнем правом ряду. Вывернув руль, я въехала во двор, вошла в подъезд и позвонила в дверь этой квартиры. Через закрытую дверь мне ответил настороженный женский голос. Я объяснила, что я агент по недвижимости, и у меня есть покупатель, который ищет квартиру в этом месте. Это была правда. Многие из звонивших указывали этот квартал и просили найти в нем хоть сколько-нибудь метров.

- Я сама агент, - неожиданно ответила женщина, не открывая двери. – И продаю эту квартиру.

- Давно продаете? – спросила я.

- Пять лет.

Это не укладывалось в голове. Либо цена, за которую она выставляла коммуналку, была неадекватной, либо она не была агентом.

- Я могу показать вашу квартиру покупателю? – спросила я.

Женщина замялась.

- Оставьте мне свой номер телефона, - сказала она мне. – Я вам позвоню.

Дверь она мне так и не открыла. Я бросила свою визитку в почтовый ящик и уехала по делам.

Вечером она мне позвонила.

- Если вы приведете к нам покупателя, я буду работать с вами как обычный клиент, - сказала она. – Только расселите. Не могу больше жить с соседями.

Мы обсудили схему расселения и примерно просчитали цену. Я рассказала о квартире покупателю, которого интересовало это место, и назначила просмотр. Мы договорились встретиться в 17 часов. Хотя я пришла за 10 минут до назначенного срока, покупатель уже давно стоял на тротуаре у дома.

- Я готов купить эту квартиру, - сказал он мне. – При условии, что сам дом не в аварийном состоянии.

- Вы же ее еще не видели, - удивилась я.

О том, что я еще тоже не была внутри квартиры, я благоразумно умолчала.

- Я посчитал, сколько человек прошло мимо меня за 20 минут. При такой проходимости не важно, как выглядит квартира сейчас. Коммуналка и есть коммуналка. Покажите мне справку о степени износа дома. Если я увижу в ней приемлемые цифры, готов буду сразу внести аванс.

Мы вошли в квартиру. Дверь в комнату, расположенная напротив входной двери, была открыта. Проем, хорошо видимый на фоне света, попадающего в окно комнаты, был вовсе не прямоугольным. Он представлял собой четкий параллелограмм. Пол под ногами имел выраженный уклон. Доски поскрипывали под ногами. Квартира была большой. Выходя на проспект двумя окнами, она огибала торец дома. Окна кухни выходили во двор.

Женщина, разговаривавшая со мной по телефону, оказалась молодой девушкой лет 23-24. Звали ее Еленой. В квартире было еще две семьи – два брата, занимавшие две смежные комнаты, и молодой парень, ни дня не живший в коммуналке, которому комната досталась в наследство от бабушки.

Я заказала справку о техническом состоянии дома. Через несколько дней она была готова. Цифры в ней не внушали оптимизм, но и не пугали безысходностью. Дом был странным. Его половина (причем половина, стоявшая вдоль улицы) была пристроена ко второй части дома на 100 лет позже. Как стыковали фундаменты, уже останется тайной навсегда, но дом дал усадку – именно этим объяснялась странная форма дверных проемов в квартире и выраженная кривизна полов. Все остальное было терпимым – состояние несущих конструкций не вызывало опасений. Покупатель был готов внести деньги в агентство.

Я пришла в квартиру, чтобы подписать договор с жильцами.

Елена претендовала на отдельную квартиру на юго-западе Петербурга. Братья – Аркадий Аркадьевич и Леонид Аркадьевич – хотели двухкомнатную квартиру на севере. Антон, бабушкин наследник, был успешным коммерсантом. Он был готов доплатить до цены кирпичной квартиры в Московском районе.

Войдя в квартиру, я обнаружила там только двоих – Елену и Леонида Аркадьевича.

- А где остальные? – спросила я.

- Антон сказал, что он вам позвонит, а брат сейчас подойдет, - сказал Леонид Аркадьевич.

В коммуналках редко удается подписать договор со всеми одновременно. Обычно приходится приезжать несколько раз, иногда в разные места, чтобы встретиться со всеми жильцами.

Подписав общий договор, мы перешли с Еленой в ее комнату. Когда дело доходит до обсуждения конкретных требований, жители коммуналок обычно не хотят делать это в присутствии соседей.

- Я хочу кораблик в Красносельском районе, - сказала Елена.

Корабль – это тип панельных домов в Петербурге. Кто и почему назвал эту серию таким именем, неизвестно. Но в народе она называется только так, хотя у нее есть строительный номер – шестисотая серия.

- Искать себе квартиру я буду сама, - сказала девушка. – Я все-таки агент.

- Лена, искать вы, конечно, можете, но вы же понимаете, что я должна буду контролировать процесс. Я не могу отпустить расселение на волю волн.

- Ну что вы, конечно, я буду вам все рассказывать, вы не волнуйтесь, - успокоила меня Лена. И, вздохнув, добавила. – Придется жить в однокомнатной. А могла бы купить двушку.

- Каким образом?

- Понимаете, бабушка Антона долго болела. А он здесь даже не появлялся. Я ее кормила, приносила лекарства, ухаживала за ней. Думала, она оставит комнату мне. А она… - лицо Елены исказилось, - все оставила внуку. А он и так богатый, у него и без этой комнаты денег полно…

Я молчала. А что тут можно сказать? Отношение к чужим деньгам – чувство глубоко интимное. Вмешиваться в него не стоит – изменить вы ничего не можете, а разрушить контакт с клиентом можно сразу и навсегда.

- И братья эти. Знаете, сколько нервов они мне вымотали? – продолжала Елена. – Аркадия Аркадьевича я просто боюсь. Пьет, как лошадь. Представляете, иногда приходит ночью домой, пьяный в сосиску, набирает в ванну горячую воду и ложится в нее спать. В пальто, шляпе и ботинках. Я утром встаю, захожу умыться, а он там лежит. Я пугаюсь до смерти, каждый раз думаю, что это уже труп.

Во входной двери повернулся ключ. Это пришел пресловутый Аркадий Аркадьевич. С Леной дополнение к договору мы уже подписали, и я пошла к ее соседям. Аркадий Аркадьевич, мужчина лет 55, был совсем непохож на алкоголика. Высокий, с прекрасной осанкой, с правильными чертами лица, он выглядел чрезвычайно элегантно даже в своем недорогом и уже хорошо поношенном плаще.

Я попросила у него паспорт, чтобы вписать его данные в договор. Аркадий Аркадьевич слегка смутился.

- У меня с собой только военный билет, - сказал он.

- А где паспорт?

- Я его забыл у жены.

- А вы состоите в браке?

- Официально – нет. Это моя гражданская жена.

Я поверила. Никому верить нельзя! Как выяснилось позже, жен у Аркадия Аркадьевича было шесть. Он жил с какой-нибудь из них некоторое время, пока у него не начинался запой. В конце концов у жены кончалось терпение, и она выставляла его за дверь. Он переживал запой на своей территории – в этой коммуналке, а потом шел к следующей супруге. Такому обаятельному мужчине отказать было невозможно. Его терпели до следующего запоя. И так по кругу – каждый цикл, включавший всех его дам сердца, длился около года.

У кого из этих жен остался паспорт? Этого Аркадий Аркадьевич не мог вспомнить. Он мучился целую неделю, пока случайно не выяснилось, что паспорт он заложил в ларьке за бутылку водки, клятвенно пообещав принести деньги завтра. Прошло три месяца, и если бы не расселение квартиры, паспорт мог пролежать там еще не один год. Но это произошло потом. А пока мы подписали договор и обсудили предстоящее расселение.

- У вас хватает денег на двухкомнатную квартиру в пятиэтажном доме с изолированными комнатами – брежневку, - объяснила я братьям. – Кухня 7 – 7,5 метров.

- Нас это устроит, - сказал Леонид Аркадьевич. – Но я хочу получить квартиру на последнем этаже.

- В брежневках нет лифтов, - предупредила я.

Клиенту было уже за 60. Судя по внешнему виду, особым здоровьем он не отличался.

- Ничего, буду потихоньку подниматься.

- А почему вы настаиваете на последнем этаже? – поинтересовалась я.

- 42 года я живу в этой квартире. 42 года я вижу из окна асфальт и шаркающие ноги прохожих. Ненавижу, - тихо сказал он. И, помолчав, добавил, – Хочу видеть небо.

Оформлять документы с Антоном пришлось в его офисе. Он был слишком занят, чтобы ходить по разным агентствам. Комната не представляла для него особой ценности, но терять деньги он был не намерен. Основной целью его разговора со мной была попытка выжать из расселения как можно большую сумму. Жесткий прессинг в безупречно вежливой форме – молодой хищник пробовал на мне хорошо отработанные в бизнесе приемы. Мы улыбались друг другу. Танцы с волками агенту приходится танцевать почти в каждой сделке. Наконец договор был подписан и с ним.

Можно было принимать аванс у покупателя.

                                                                (Продолжение следует)

Tags: сделки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments