Второе задание, или шоу "Малахов+" на коммунальных подмостках.

Апрель 1997 г.

- Нужно найти помещение под офис, – сказала она мне. –Это, конечно, не наш профиль, но клиент, для которого мы расселяем элитную квартиру, просит помочь. У него бизнес связан с портом, а офис – на другом конце города. Подбери ему коммуналочку на первом этаже где-нибудь на Рижском проспекте, - потом, подумав, добавила. - Можешь работать в паре с кем-нибудь из стажеров. Веселее будет.

 Получив задание, мы с  отправились на Рижский проспект.

  Рижский проспект – это  длинная магистраль на окраине исторической части Петербурга, с обшарпанными  фасадами ветхих  зданий  постройки 19-го, а то и 18-го веков,  потоком транспорта, движущегося в сторону порта, с редкими тополями, с трудом выживающими  в крохотных палисадниках.

 Добравшись до места,  начали обход квартир. Унылые коммуналки с пыльными окнами, выходящими на проспект, были заполнены жителями под стать самим  квартирам –  неопрятными бабушками с сальными  волосами (ванны в квартире нет, баня по пятницам, и то не каждую неделю), заспанными мужичками неопределенного возраста в застиранных майках и  с запахом  застарелого перегара,  позевывающими и почесывающими кудрявую поросль подмышками,  нечесаными тетками в халатах, заколотых булавками на груди, с вечной сигаретой в руке,  чахлыми, с синевой под глазами детьми, выглядывающими из-за фанерных дверей комнат.

Улыбаемся, задаем  вопросы, записываем ответы – сколько метров в квартире, сколько комнат, сколько человек, ну и, конечно,  про  котов, собак и любимую тетю  из Жмеринки - для полноты картины.

Первая коммуналка, вторая, пятая – везде одно и то же. Звоним в шестую дверь. Открывает нам мужчина средних лет, в чистом поношенном костюме, с понурым невыразительным лицом.  Начинаем говорить о том, что мы ищем  помещение под офис для клиента. Выражение лица нашего собеседника меняется.

 - Я согласен на расселение, – быстро говорит он. – И моя соседка   тоже согласна. На аналогичную комнату. В любом районе. На любом этаже.

Молча переглядываемся с Ленкой. Такая покладистость с первых минут разговора наводит на размышление. Входим в прихожую. Уже в дверях чувствуется тяжелый, чуть пряный запах, въевшийся в обои, дерево, известку, намертво сцепленный с самим воздухом этой квартиры. Кажется, что им пропитан даже тусклый свет лампочки под потолком. Определить, чем пахнет, мне не удается, хотя запах кажется смутно знакомым.

Переглядываемся еще раз.

- Расскажите нам про квартиру, – говорит Ленка. – Сколько у вас в коммуналке семей?

Взгляд его мечется между мной и Ленкой.

- А третий-то кто? – спрашиваю я.

- Третья – бабушка.

- А бабушка согласна на расселение?

- Не знаем. Наверное, согласна. Вы с ней сами поговорите. Вы ведь поговорите? – он с надеждой заглядывает мне в глаза.

- Поговорим, конечно. А почему вы сами не пробовали?

- Мы с ней не разговариваем. Ни я, ни Тоня.

- Что, пьет бабушка? – участливо спрашивает Ленка.

- Нет, бабушка не пьет. Бабушка лечится.

  Становится все чудесатее и чудесатее, как говорила девочка Алиса в Стране чудес.

 - От чего лечится? – с интересом спрашиваю я.

- Не от чего, а чем, – поправляет меня мужчина. – От всех болезней лечится  одним средством – мочой.  Она ее собирает, отстаивает, варит на ней овощи, тушит в ней мясо, пьет ее вместо чая.

- Чьей мочой лечится? – хором спрашиваем мы с Ленкой.

-  Своей, конечно, – говорит мужчина мрачно. – А может, приносит откуда. Добрые люди подают.

 Становится узнаваемым запах  - действительно, моча, смешанная с запахом хлорки, бытовой химии, дешевых очистителей воздуха.

- А вы что? – интересуюсь я осторожно.

- Вы знаете, как пахнет моча, если ее два часа кипятить в кастрюле?  Вы можете себе представить, как пахнет квартира, если  мочу кипятят на кухне утром, днем и вечером?
Запах почувствовали? Это уже пустяки. Мелочи по сравнению с тем, что было два года назад.

- И что вы сделали, когда это началось?

- Сначала терпели. Потом терпеть стало невозможно. Стали возражать. Бабка уперлась – пользоваться кухней имею право!  И есть, что хочу – тоже! И пить, что мне нравится! Я к вам в кастрюли не заглядываю, и вы в мои – не смейте.  А если не нравится – уезжайте. Вольному – воля, спасенному – рай.

- И что дальше?

- Договорились. Установили ей комендантский час. С девяти вечера до одиннадцати. Чтобы готовила впрок на весь день, за закрытой дверью и с открытой форточкой. Но все равно пахнет, – обреченно добавил он. -  Живем с открытыми окнами в любую погоду.  Гости в этой газовой камере больше пятнадцати минут не выдерживают. А сейчас уже и вовсе приходить перестали. Вы нас расселите?

- Если инвестор заинтересуется вашей квартирой, – осторожно говорит Ленка.

 Пламя надежды, вспыхнувшее в его глазах в начале разговора, гаснет. Синяя птица, влетевшая в этот темный, пропахший отчаяньем коридор над нашими плечами, сделав круг, улетает обратно – в мир радостных и благополучных людей.

Что мы можем обещать ему? Их квартира – шестая по счету. И до конца дня мы пройдем еще столько же. И будем ходить завтра, и еще несколько дней.

Через неделю отдаем свои записи менеджеру Марине. Еще через три дня инвестор, столкнувшись с финансовыми трудностями, отказывается от покупки офиса.

 А я получаю третье задание.