Татьяна (s0no) wrote,
Татьяна
s0no

Кольцо царя Соломона

Я много раз рассказывала о своих собаках и котах, но еще ни разу не упоминала о птицах, которые жили в моем доме в течение многих лет. Пришло время рассказать и о них. 

 

Птицы попали в мой дом случайно. Однокурсница моего сына, молодая девушка, которой папа подарил роскошную двухуровневую квартиру в центре Петербурга, предварительно сделав ней эксклюзивный ремонт, завела их, чтобы оживить интерьер.

Клетку с птицами поставили  на лестничной площадке второго этажа. Вскоре оказалось, что интерьер благодаря птицам становится не столько живым, сколько грязным – они истошно орали весь день напролет и мусорили – блестящий паркет из ценных пород дерева вокруг клетки был покрыт перьями, пухом, недоеденным кормом и пометом.

Терпение девушки лопнуло, когда одна пара отложила два яйца и высидела птенцов. На  следующее утро их хозяйка обнаружила этих птенцов растерзанными в клочья на дне клетки.

- Не могу на это смотреть! – заявила она и стала искать, кому бы подарить весь этот зоопарк.

Так птицы оказались у меня. Надо сказать, что до этого птиц я никогда не держала. Смутно помню, что в детстве у нас очень недолго жил волнистый попугайчик. Но это было так давно, что я совершенно не помню, откуда он взялся и куда потом делся, так что можно считать, что его и вовсе не было. 

Подаренных мне птичек было четыре – две серых и две белых. В большой клетке к прутьям было прикручено гнездо, сплетенное из какой-то экзотической соломки, кормушка и поилка. Кроме того, к птичкам прилагалась инструкция по эксплуатации: книжка под названием «Амадины. Содержание и уход».

Из нее следовало, что амадина  (лат. Amadina) - это род птиц семейства вьюрковых ткачиков, отряда воробьиных. Около 30 видов. Распространены в Юго-Восточной Азии, Австралии, Африке, на островах Малайского архипелага.

Серая пара относилась к виду зебровых австралийских амадин, названных так благодаря окраске самцов – шея и часть груди у них покрыта черно-белыми полосками. Самочки окрашены в невзрачный серый цвет.


Австралийские зебровые амадины - самец и самка (фотография из сети).

Птицы во второй  паре  были чисто белыми и отличались только яркостью клювов – у самца он был малиново-красным, а у самочки -  бледно-оранжевым.

Клетку я поставила в своей комнате около стеллажа с книгами. Собака Чарли сделал стойку немедленно. Поднявшись на задние лапы, он нервно втягивал ноздрями воздух, скреб по клетке и пытался перекусить прутья. Птицы орали от ужаса и метались, теряя перья и голову. Кончилось тем, что клетку Чарли уронил. Выгнав собаку из комнаты, я привязала клетку к настольной лампе, намертво прикрученной к стеллажу.

Постепенно все успокоились. Клетка была закреплена на совесть, Чарли через несколько дней привык к новым жильцам, и жизнь птичек вошла в колею. А моя жизнь из нее вышла.

Птицы просыпались с первыми лучами солнца и начинали разговаривать между собой. Голоса у них были мелодичными и очень громкими. Спать стало невозможно. Пришлось накрывать их на ночь большим платком. Не тут-то было! Платок им ничуть не мешал – они все равно будили меня каждое утро. Впрочем, к их щебету я через некоторое время привыкла и перестала обращать внимание.

Спали птички в гнезде. Правда, гнездо было рассчитано на двоих, и три  птицы помещались в нем с трудом, а четвертая сидела уже на головах у первых трех. Поэтому чаще всего забирались они туда втроем. Лишним всегда оказывался белый самец.

- Бедняга, - сочувственно думала я, глядя на птичку, сиротливо сидящую на гнезде сверху. -  Парий, отвергнутый стаей.

Быстро выяснилось, что я была неправа.   Именно Белый был главным, альфа-самцом, диктующим свои условия всем остальным. А на гнезде он нес караульную службу, оберегая безопасность остальных.

- Тии-иу-тиууу… - такую трель, с повышением тона на третьем «и» и понижением на последнем «у» издавал только он, остальные птицы только беспорядочно пищали на разные голоса. Ну, мне так тогда казалось, что беспорядочно.

Время шло, птички привыкли к своему новому месту жительства, и через месяц белая самка отложила первое яйцо. Вот тут оно и началось. Белый самец стал освобождать территорию для своего будущего потомства. Серую самку он не трогал, а вот самцу было велено убраться вон.

Сначала я заметила, что крика и перьев вокруг клетки стало больше. Потом стала свидетелем драки – Белый гонял Серого по всей клетке и, догнав, клевал его в шею – точно в основание черепа.

Амадины – маленькие птички, но клювы у них крепкие. Через день на шее у Серого появилась лысинка, а еще через день кожа на ней окрасилась кровью. Белый самец планомерно и успешно убивал конкурента.

Вот вам и легкокрылые сильфиды! Свирепость этих милых созданий превосходила свирепость хищников. Срочно нужно было принимать меры, и я купила еще одну клетку с гнездом, отсадив туда серую пару.

Белая самка отложила два яйца. Высиживала она их вместе с мужем. Половину, а то и больше времени на кладке сидел самец. Через две недели проклюнулся первый птенец, на следующее утро – второй. Вернувшись вечером с работы, я нашла на дне клетки их окровавленные, растерзанные в клочья тельца. Зрелище было не для слабонервных.

Что произошло? Зачем они это сделали? Оба родителя так заботливо относились к кладке, не оставляя ее без присмотра ни на минуту. Почему вдруг появилась агрессия по отношению к уже родившимся малышам? Я не знала.

Вздохнув, я отправилась в зоопарк. Найдя специалистов, работавших в птичнике, я задала эти вопросы им.

- Неправильно кормите, - пожали плечами девушки и закончили на этом консультацию.

Неправильно кормлю? Я все делала в соответствии с рекомендациями из книжки. Желтое просо, красное просо, семена луговых трав, мелко рубленое сваренное вкрутую куриное яйцо, листья салата и яблоки, мелко толченые грецкие орехи, иногда - мотыль и, конечно, минеральная добавка. Добавку я покупала в зоомагазине, но ели они ее плохо.

Подумав, я раздавила скалкой на мелкие кусочки подсушенную скорлупу куриных яиц и высыпала ее в кормушку. К вечеру от скорлупы не осталось и следа. Чего может не хватать в корме еще? Они клевали сырое мясо – значит, добавим мяса. Мотыля я стала покупать в промышленных количествах, добавляя его в пищу каждый день. Через неделю появилось новое яйцо.

Амадины несли по одному яйцу в день, и в конце недели в гнезде их лежало уже пять штук. Проклевывались они в той же последовательности – когда на свет появился последний птенец, первому шел уже пятый день. На этот раз все было хорошо. Большеголовые сине-розовые тельца без перьев поначалу прятались в глубине гнезда. Через несколько дней старшие птенцы стали понемногу выглядывать наружу, при малейших признаках опасности снова забиваясь вглубь.

Сигнал опасности подавал один из родителей. Это был резкий, отрывистый звук, стаккато на пределе громкости:

- Беда-беда-бе-да-да-да!

Птенцы росли быстро, с каждым днем требуя все больше пищи. Кормили их оба родителя, срыгивая полупереваренную кашицу в жадно открытые клювы. Я не успевала подсыпать корм.

- Есть-есть-естьестьесть… - сообщала о пополнении кормушки какая-нибудь из птичек.  Звук был отрывистым,  но не таким ритмичным, как сигнал тревоги, и легко распознавался даже человеческим ухом.

Если родители, давно спавшие вне гнезда – внутрь они просто физически не помещались из-за подросшего потомства – дремали от усталости на жердочках слишком долго, птенцы начинали требовать еды. Это был ужасный ужас. Куда девался мелодичный посвист их обыденных разговоров! Звук был отвратительно  резким – как ножом по стеклу – и даже громче сигнала опасности.

- Дай-дай-дайдайдайдай! – вопили птенцы в пять глоток. Родители спохватывались и кидались кормить потомство.


Первый выводок белой пары. Дай-дай-дайдайдай!

Ровно через три недели самый старший птенец приготовился вылететь из гнезда. Он топтался на самом краю, нерешительно оглядывался, пятился назад и снова вылезал на плетеную кромку. Мать металась рядом, подбадривая его криками. Время от времени она слетала с жердочки на дно, показывая ребенку, что надо делать.  Потом, продолжая заполошно кричать, взлетала вверх. Так продолжалось до тех пор, пока птенец не делал шаг вперед. Неумелые крылья уносили его куда-то вбок, он натыкался на стенки клетки, но самое страшное было уже позади – он продержался в воздухе несколько долгих секунд, а обучение маневренности было делом времени.

А что же серая пара, спросите вы? Поселившись в отдельной клетке, самец … запел.

- Тии-иу-тиууу… - выводил он рулады, поглядывая через прутья на белых соседей.

- Тии-иу-тиууу… - отвечал ему Белый, воинственно подпрыгивая на жердочке.

Фраза расшифровывалась просто: «Это – моя территория!» Через некоторое время появились и серые  птенцы -  правда, всего три.

Итак, у меня в доме оказалось уже двенадцать птиц – четыре взрослых и восемь стремительной подрастающих малышей. Все птенцы уже умели летать и сами клевали корм из кормушки, но родители продолжали прикармливать их своей отрыжкой. Зачем? В желудке  птенцов не сразу формируется ферментная система, и им необходима пища, в которой содержатся ферменты взрослых птиц. 

Белая пара была уже на пределе сил. Если старшие птенцы уже вполне обходились без их участия, то младшие продолжали свой невыносимый крик,  требуя еды. И тогда случилось удивительное! Крикунов стали прикармливать старшие братья и сестры. В клетке установился мир и покой.

Птенцы взрослели. К моменту вылета из гнезда они уже достигли размера взрослых птиц, а еще через одну - две недели уверенно порхали по клетке, ссорились из-за особо вкусного червяка или листика салата. По утрам я крепила к клетке пластмассовую ванночку с теплой водой – купальню. Амадины – очень чистоплотные птички и обожают купаться.

На первое купание птенцов смотреть было очень занятно. Сначала в ванну входил глава семейства – самец. Посвистывая от удовольствия, он быстро-быстро бил крыльями, поднимая тучу брызг, приседал, а то и садился в воду, поджимая лапки. Наплескавшись, он пересаживался на жердочку и начинал чистить перышки. Купание начинала самка. Вытянув шеи, птенцы наблюдали за процедурой. Страшно же! Потом на край освободившейся купальни с опаской садился самый смелый из подрастающего поколения. Потоптавшись немного, он, как правило, улетал прочь. Потом любопытство пересиливало, и  птичка возвращалась. Но не проходило и пятнадцати минут, как в купальне уже образовывалась куча мала. Расталкивая другу друга, детишки долго и с удовольствием возились в воде. После купания все семейство сидело на жердочках, отряхиваясь и приводя перья в порядок. Тут без взаимопомощи не обходилось.

Если перья на теле птица может вычистить сама, то на голове она этого сделать не может. Поэтому члены стаи помогают друг другу. Каждый день я наблюдала, как, нежно посвистывая, птички бережно перебирают перышки на головках друг у друга.

Прошло еще две недели. Птенцы жили своей жизнью, родители пришли в себя, и белая самка … снова отложила яйцо. Я сняла гнездо – после выращивания птенцов взрослые должны отдохнуть. Не помогло – кладка продолжалась прямо на дне клетки. Видимо, у этой пары инстинкт продолжения рода превосходил все мыслимые границы. Пришлось вернуть гнездо на место.

Перспектива нового потомства тут же породила новые проблемы. Белый самец стал расчищать для него пространство, атакуя подросших птенцов. В живой природе они просто отправились бы искать себе собственные территории, но в клетке деться им было некуда. Пришлось срочно купить еще одну, «птенцовую» клетку и искать малышам новых хозяев.

Отдавать их в это время было еще нельзя – до восьми, а то и десяти недель раскраска самцов и самок одинакова. Половые признаки появляются не сразу. Да и кому отдавать? Дождавшись появления взрослого оперения, я села на телефон и обзвонила всех своих знакомых. Желающие нашлись быстро. Правда, в результате у меня оказались бесхозными один белый и один серый самец. Их нужно было пристраивать каким-нибудь другим способом.

Подумав, я отправилась на птичий рынок (птичьим его зовут в народе, а официально он называется Кондратьевским). Походив по ряду, где шла торговля животными, я увидела множество амадин разных видов. Оказывается, они были весьма популярны в народе. Я нашла продавца, у которого птиц было больше всего. Оказалось, он разводит их сам, тогда как остальные торгуют птенцами, выращенными кем-то другим. Кроме птиц, он выращивал змей и ящериц.

- Птенцы? Конечно, возьму. Привозите, - сказал он мне. – Принимаю по сто рублей за штуку.

Деньги невеликие и по тем временам, но и в тот раз, и во все последующие я непреклонно требовала плату за каждого птенца. Почему? Для тех, кто далек от этого бизнеса, поясню.

Если вы держите дома пару крыс, хомяков или птиц, которые регулярно приносят потомство, не вздумайте заняться благотворительностью и отдать их бесплатно, например, в зоопарк. Их у вас, конечно, возьмут. Но, если только вы не являетесь хозяином чрезвычайно редкого вида, ваш подарок вовсе не будет торжественно присоединен к коллекции животных – все эти дары идут на корм соответствующим видам змей. У взрослых крыс  предварительно выдирают зубы – чтобы, защищая свою жизнь, они не попортили ценные экземпляры рептилий.

Отдавая птичек бесплатно, я вовсе не была бы уверена, что их продадут – змей, которые выращивал этот молодой человек, тоже надо чем-то (вернее, кем-то) кормить. Но как бы то ни было,  канал сбыта был налажен.

Жизнь продолжалась. Белая пара выращивала четыре выводка за год, серая – всего один. То ли чрезмерные нагрузки, то ли скрытая болезнь подорвали силы белой самки – через два года я нашла ее мертвой на дне клетки. Белый самец нервничал.

- Тии-ви, тии-ви, тии-виииии.. – время от времени пел он, призывая подругу.

Эта фраза переводилась очень просто: «вернись» или «приди». Я слышала ее только тогда, когда пара разлучалась по тем или иным причинам. Чаще всего это случалось, когда во время мытья клетки одной из птиц удавалось вырваться наружу.  Беглянку я отлавливала под непрерывное птичье «приииди» вперемешку с отрывистым «беда-да-да-да».

Подумав, я пошла на рынок и купила белому самцу новую подругу – молодую птичку, только-только вышедшую из подросткового возраста. Как он был счастлив! Летая вокруг нее кругами, он щебетал без умолку, садился рядом,  перебирал перышки у нее на затылке и гордо пел свое  «тии-иу-тиуу», утверждая права хозяина на свою клетку.

Первое яйцо она отложила через десять дней. И тут начались проблемы. Высиживать потомство она явно не стремилась. То ли молодость была тому виной, то ли характер, но, посидев на яйцах с полчаса, она покидала гнездо и порхала с жердочки на жердочку, совершенно не торопясь вернуться обратно. Самец бросался грудью закрывать амбразуру: садился на яйца, прикрывая их крыльями и время от времени бережно переворачивая клювом – в общем, вел себя, как заботливая наседка. Увидев, что тыл прикрыт, его молодая супруга вообще перестала возвращаться в гнездо.

Высидеть птенцов в одиночку амадинам тяжело – у этих птиц очень быстрый обмен веществ. Будучи родом из жаркой Австралии, они почти месяц могут обходиться без воды, но без пищи погибают через считанные дни. Поэтому большую часть времени они едят. Но от кладки надолго отлучаться нельзя, поэтому поесть как следует самцу не удавалось.

Скоро у него кончилось терпение – он задал супруге трепку. Истошно вопя, молодая мамаша носилась по клетке, пытаясь увернуться от разгневанного главы семейства. Наказание принесло свои плоды – самка вернулась в гнездо. Правда, ее хватило не надолго – всего на пару дней. После этого отлынивание от материнских обязанностей возобновилось, как и раньше. На этот раз показательная порка длилась дольше и была весьма жестокой. Пух и перья летели во все стороны, а нежная белая шейка стала красной от крови. Но этот урок был усвоен полностью – с того дня белая самочка превратилась в заботливейшую из мамаш.



Серая пара ест на дне клетки. Кот Василий наблюдает.

К сожалении, птичий век недолог. Серая пара пережила белую на несколько лет. Последние три года птенцов у них не было, но им вполне хватало друг друга. Целыми днями они сидели рядом, чистили другу перышки и тихонько щебетали о чем-то своем. Однажды утром я вынула из клетки уже окоченевшее тельце самочки.

- Приди, приииди, приииди, - плакал самец.

Он почти перестал есть, временами метался по клетке и звал, звал подругу с утра до вечера. Привык к одиночеству он не скоро. Даже через месяц время от времени я слышала его тоскливый призыв. А потом он впал в апатию и замолчал совсем. Только изредка, поймав в звуках, доносящихся из телевизора, какие-то ноты, напоминающие песенку амадин, он оживлялся и  снова надрывно кричал, надеясь услышать ответ.

Свою подругу он пережил на год и умер глубоким стариком в возрасте почти одиннадцати лет. Больше я не стала заводить птиц.

***

Однажды утром я гуляла с собаками. В кроне старой ольхи шумела стая ворон. И вдруг отдельные хриплые крики превратились в такое знакомое отрывистое «дай-дай-дайдайдай!». Совсем другой тембр голосов, но вот этот ритм и нотки металла, скрипящего по стеклу, нельзя было спутать ни с чем. Я подняла голову. Взрослая ворона кормила троих птенцов, уже не уступавших ей в размерах.

И тут же с другой стороны донеслось пронзительное «беда-бе-да-бе-дададада!». Это синица, которую вспугнул Мухтар, из куста бузины, покрытого нежной весенней листвой, предупреждала сородичей об опасности.

Конечно, в этом был виноват холодный порыв весеннего ветра, затуманивший взгляд. Но на какую-то долю секунды у меня на пальце блеснуло кольцо, наполненное древней магией. Мы все и всегда носим  его с собой, только не даем себе труда слушать и слышать голоса братьев наших меньших, непрерывно звучащие вокруг нас.

 

Tags: мои звери
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments